В марте 1985 года в Сен-Поль-де-Ванс, во французском Провансе, не стало Марка Шагала - великого художника, нашего соотечественника, который в смутные послереволюционные времена покинул Родину, переехав во Францию, став достоянием мира, гордостью искусства XX столетия.

shagalИменно поэтому в марте мы хотели бы представить вашему вниманию несколько картин Марка Шагала, чтобы вы, заходя на наш сайт, могли созерцать красоту и жизненную силу его полотен.

Маленький отрывок из его автобиографической книги "Моя жизнь"

"Что делать?
Прежде всего надо где-нибудь закрепиться. Может, в Петрограде? Честно говоря, мне туда не хотелось.
В деревне, где мы с женой проводили лето, жил великий раввин Шнеерсон. К нему съезжались со всей округи. Каждый со своими бедами.
Одни спрашивали совета, как избежать военной службы. Другие, у кого не было детей, жаждали его благословения. Приходили узнать, как толковать какое-нибудь место из Талмуда. Или просто увидеть его, подойти к нему поближе. Кто за чем. Но художника в списке посетителей наверняка никогда не значилось.
И вот, Господи Боже! -- не зная, на что решиться, совсем запутавшись, я тоже рискнул пойти за советом к ученому раби. (Возможно, мне припомнились раввинские песни, которые пела мама по субботам.)

Вдруг он и вправду святой?
Раби жил в этой деревне летом, и дом его, облепленный пристройками для учеников и слуг, походил на старую синагогу. В приемные дни в сенях было полно народу. Толкались, шумели, галдели. Но за хорошую мзду можно было пройти побыстрее.
Привратник сказал мне, что с простыми смертными раби разговаривает недолго. Надо изложить все вопросы в письменном виде и, как войдешь, сразу отдать ему. И никаких объяснений. Вот наконец подходит моя очередь, передо мной открывается дверь, меня выталкивают из человеческого муравейника, и я оказываюсь в просторном зале с зелеными стенами. Квадратном, тихом, почти пустом. В глубине стол, заваленный бумагами, просьбами, ходатайствами, деньгами. За столом --  раби. Один.
Горит свеча. Раби читает мою записку. И поднимает на меня глаза.
--  Так ты хочешь ехать в Петроград, сын мой? Думаешь, там вам будет лучше? Что ж, благословляю тебя, сын мой. Поезжай.
--  Но, раби, мне больше хочется остаться в Витебске. Понимаете, там живут мои родители и родители жены, там...
--  Ну, что ж, сын мой, если тебе больше нравится в Витебске, благословляю тебя, оставайся.
Поговорить бы с ним подольше. На языке вертелось множество вопросов. Об искусстве вообще и о моем в частности. Может, он поделился бы со мной
божественным вдохновением. Как знать?
Спросить бы: правда ли, что, как сказано в Библии, израильский народ избран Богом? Да узнать бы, что он думает о Христе, чей светлый образ давно тревожил мою душу. Но я выхожу, не обернувшись.
Спешу к жене. Ясная луна. Лают собаки. Где еще будет так хорошо? Чего
же искать?
Господи! Велика мудрость раби Шнеерсона!

С тех пор, что бы мне ни посоветовали, я всегда поступаю наоборот.
Я бы с радостью остался в деревне, где волею случая встретился с раби, который
вскоре вернулся в местечко Любавичи, свою столицу."

Go to top